Федотов, Георгий Петрович. Святые Древней Руси / Георгий Федотов ; иллюстрации Ирины Тибиловой. - Москва : Ломоносовъ, 2024. - 222, [1] с. : ил. - (История. География. Этнография). - Библиография: с. 217-222. - Текст : непосредственный.
Об авторе:
Георгий Петрович Федотов (1886-1951) – русский религиозный мыслитель, философ, литературовед, историк и публицист. Профессор Свято-Сергиевского православного богословского института в Париже и Свято-Владимирской православной семинарии в штате Нью-Йорк. Был близок к Н. А. Бердяеву и Е. Ю. Скобцовой (матери Марии).
Краткая аннотация:
Кого и почему почитали святыми на Руси? Чем русские понятия о святости отличались от византийских? Как менялись представления о святости с течением времени? Как происходила канонизация святых? Чем отличалась местная канонизация от общей? Почему непросто строго определить круг канонизованных святых Русской Церкви? Отчего святые, бывшие одно время в числе наиболее чтимых, уходят на второй план? Почему святой может быть вычеркнут из списка канонизованных, а потом опять в них восстановлен? Что служит основанием для церковной канонизации и является ли для неё обязательным нетление мощей? Какие существуют чины святости?
На эти и многие другие вопросы отвечает Георгий Федотов, который русскую святость определяет так: «Путь для всех, отмеченный вехами героического подвижничества немногих».
Предисловие к изданию (написано академиком Д. С. Лихачёвым):
Книга, которую предлагает читателю издательство «Московский рабочий», никогда ещё не издавалась в Советском Союзе. Это весьма серьезное научное исследование, посвящённое древнерусским житиям святых, написанное превосходным мастером прозы – Георгием Петровичем Федотовым.
Почему сегодня для нас так важна эта книга? Прежде всего, она напоминает нам о тех нравственных идеалах, на которых воспитывалось не одно поколение наших предков. Миф об отсталости Древней Руси давно развеян учеными, но по-прежнему продолжает корениться в сознании огромного числа наших соотечественников. Мы уже поняли высоту древнерусского ремесла, порой уже недостижимую для нас, начинаем понимать и значение древнерусской музыки и литературы.
Я рад тому, что пропаганда древнерусской музыки ширится, и она находит всё больше поклонников. С древнерусской литературой дело обстоит сложнее. Во-первых, упал уровень культуры. Во-вторых, предельно затруднён доступ к первоисточникам. Предпринятое отделом древнерусской литературы Пушкинского дома издание «Памятников литературы Древней Руси» пока не способно удовлетворить растущие запросы читателей из-за небольшого тиража. Именно поэтому издательство «Наука» готовит двадцатитомное издание «Памятников» двухсоттысячным тиражом. Нам ещё предстоит узнать и постичь всё величие древнерусской литературы.
Чем же для нас ценно издание книги Георгия Федотова? Оно вводит нас в особый и почти забытый мир древнерусской святости. Нравственное начало всегда было необходимо в общественной жизни. Нравственность, в конечном счёте, едина во все века и для всех людей. Честность, добросовестность в труде, любовь к Родине, презрение к материальным благам и, в то же время, забота об общественном хозяйстве, правдолюбие, общественная активность – всему этому учат нас жития.
Читая старую литературу, мы должны помнить, что и старое не устаревает, если к нему обращаться с поправкой на время, на иные общественные условия. Взгляд историка никогда не должен оставлять нас, иначе мы ничего не поймем в культуре и лишим себя величайших ценностей, которые вдохновляли наших предков.
Глава 13. Юродивые
Вместе с юродивыми новый чин мирянской святости входит в Русскую Церковь приблизительно с начала XIV века. Его расцвет падает на XVI столетие, несколько запаздывая по отношению к монашеской святости: XVII век ещё вписывает в историю русского юродства новые страницы. По столетиям чтимые русские юродивые распределяются так: XIV век – 4; XV – 11; XVI – 14; XVII – 7. Появление святого юродивого совпадает по времени с угасанием княжеской святости. И это совпадение не случайно. Новый век потребовал от христианского мирянства нового подвижничества. Юродивый стал преемником святого князя в социальном служении. С другой стороны, едва ли случайно святое попрание быта в юродстве совпадает с торжеством Православия. Юродивые восстанавливают нарушенное духовное равновесие.
Принято думать, что подвиг юродства является исключительным призванием Русской Церкви. Это мнение заключает в себе преувеличение истины. Греческая Церковь чтит шестерых юродивых (σάλος). Из них двое, св. Симеон (VI век) и св. Андрей (может быть, IX век), получили обширные и очень интересные жития, известные и в Древней Руси. Наши предки особенно любили житие св. Андрея, считавшегося у нас славянином, за те эсхатологические откровения, которые в нём содержатся. Да и любимый праздник Покрова делал близким для всех на Руси цареградского святого. Именно греческие жития дают в своем богатом материале ключ к пониманию юродства. Напрасно мы стали бы искать в русских житиях разгадку подвига. И это ставит перед исследователем русского юродства трудную проблему.
Редко находим мы для русских юродивых житийные биографии, ещё реже – биографии современные. Почти везде неискусная, привычная к литературным шаблонам рука стёрла своеобразие личности. По-видимому, и религиозное благоговение мешало агиографам изобразить парадоксию подвига. Многие юродивые на Руси ходили нагие, но агиографы стремились набросить на их наготу покров церковного благолепия. Читая жития греческого юродивого Симеона, мы видим, что парадоксия юродства охватывает не только разумную, но и моральную сферу личности. Здесь христианская святость прикрывается обличием не только безумия, но и безнравственности. Святой совершает всё время предосудительные поступки: производит бесчиние в храме, ест колбасу в страстную пятницу, танцует с публичными женщинами, уничтожает товар на рынке и т.п. Русские агиографы предпочитают заимствовать из жития св. Андрея, в котором элемент имморализма отсутствует. Лишь народные предания о Василии Блаженном да скудные упоминания летописей показывают, что и русским юродивым не чужда была аффектация имморализма. Жития их целомудренно покрывают всю эту сторону их подвига стереотипной фразой: «Похаб ся творя». «Юрод» и «похаб» – эпитеты, безразлично употреблявшиеся в Древней Руси, – по-видимому, выражают две стороны надругания над «нормальной» человеческой природой: рациональной и моральной. Мы могли бы легко сослаться в доказательство на современное русское юродство, но это было бы методологически неправильно. Лишённое церковного признания и благословения с XVIII века, русское юродство не могло не выродиться, хотя мы лишены возможности определить степень его уклонения от древних образцов.
Необычное обилие «Христа ради юродивых», или «блаженных» в святцах Русской Церкви и высокое народное почитание юродства до последнего времени, действительно, придает этой форме христианского подвижничества национальный русский характер. Юродивый так же необходим для Русской Церкви, как секуляризованное его отражение, Иван-дурак – для русской сказки. Иван-дурак, несомненно, отражает влияние святого юродивого, как Иван-царевич – святого князя.